Что означает слово «витии» у Пушкина?

В произведениях Александра Сергеевича Пушкина слово «витии» встречается как поэтический, несколько архаичный синоним к словам «ораторы», «красноречивые речи», «мастера слова». Это форма множественного числа от устаревшего существительного «вития», которое в русском языке XIX века обозначало человека, обладающего даром красноречия, произносящего пламенные, убедительные речи, часто в публичном, политическом или судебном контексте.

Пушкин, будучи блестящим знатоком русского языка и его истории, сознательно использовал такие архаизмы для создания определённой стилистической окраски — торжественности, исторического колорита или иронии.

Пример из стихотворения «Клеветникам России» (1831):
«О чём шумите вы, народные витии?
Зачем анафемой грозите вы России?»

Здесь Пушкин обращается к западноевропейским политическим ораторам и публицистам, критиковавшим действия России во время Польского восстания. Слово «витии» в этом контексте несёт оттенок не столько уважения, сколько саркастического пафоса, подчёркивая многословие и риторическую напыщенность оппонентов.

Исторический и литературный контекст термина

Слово «вития» восходит к церковнославянскому языку и имеет корни в праславянском *vitiji, связанном с глаголом «вить» в значении «плести слова». В русской литературе допушкинской эпохи, особенно в поэзии классицизма и раннего романтизма, оно было достаточно употребительным для обозначения античных ораторов (например, Цицерона) или современных политических деятелей.

Пушкин использовал этот термин, чтобы:

  • Создать возвышенный, торжественный стиль (например, в патриотической лирике).
  • Обратиться к историческому прошлому, будь то Древний Рим или эпоха Петра I.
  • Иронически обыграть риторику своих современников, чьи речи казались ему пустыми или лицемерными.

Примеры употребления «витий» у Пушкина

Помимо «Клеветникам России», слово встречается и в других произведениях поэта, каждый раз с особым оттенком.

В стихотворении «Деревня» (1819)

«Оракулы веков, здесь вопрошаю вас!
В уединенье величавом
Слышнее ваш отрадный глас.
Он гонит лени сон угрюмый,
К трудам рождает жар во мне,
И ваши творческие думы
В душевной зреют глубине.
Но мысль ужасная здесь душу омрачает:
Среди цветущих нив и гор
Друг человечества печально замечает
Везде невежества убийственный позор.
Не видя слёз, не внемля стона,
На пагубу людей избранное судьбой,
Здесь барство дикое, без чувства, без закона,
Присвоило себе насильственной лозой
И труд, и собственность, и время земледельца.
Склонясь на чуждый плуг, покорствуя бичам,
Здесь рабство тощее влачится по браздам
Неумолимого владельца.
Здесь тягостный ярем до гроба все влекут,
Надежд и склонностей в душе питать не смея,
Здесь девы юные цветут
Для прихоти бесчувственной злодея.
Опора милая стареющих отцов,
Младые сыновья, товарищи трудов,
Из хижины родной идут собой умножить
Дворовые толпы измученных рабов.
О, если б голос мой умел сердца тревожить!
Почто в груди моей горит бесплодный жар
И не дан мне судьбой витийства грозный дар?»

В этом отрывке ключевая фраза — «витийства грозный дар». Пушкин сожалеет, что не обладает даром красноречия (витийства), достаточно могущественным, чтобы всколыхнуть общество и обличить ужасы крепостного права. Здесь «витийство» — это не просто ораторское искусство, а грозная сила, способная изменить мир, дар трибуна-революционера.

В поэме «Медный всадник» (1833)

В прологе, посвящённом Петру I, Пушкин пишет:
«Прошло сто лет, и юный град,
Полнощных стран краса и диво,
Из тьмы лесов, из топи блат
Вознёсся пышно, горделиво;
Где прежде финский рыболов,
Печальный пасынок природы,
Один у низких берегов
Бросал в неведомые воды
Свой ветхий невод, ныне там
По оживлённым берегам
Громады стройные теснятся
Дворцов и башен; корабли
Толпой со всех концов земли
К богатым пристаням стремятся;
В гранит оделася Нева;
Мосты повисли над водами;
Тёмно-зелёными садами
Её покрылись острова,
И перед младшею столицей
Померкла старая Москва,
Как перед новою царицей
Порфироносная вдова.
Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой её гранит,
Твоих оград узор чугунный,
Твоих задумчивых ночей
Прозрачный сумрак, блеск безлунный,
Когда я в комнате моей
Пишу, читаю без лампады,
И ясны спящие громады
Пустынных улиц, и светла
Адмиралтейская игла,
И, не пуская тьму ночную
На золотые небеса,
Одна заря сменить другую
Спешит, дав ночи полчаса.
Люблю зимы твоей жестокой
Недвижный воздух и мороз,
Бег санок вдоль Невы широкой,
Девичьи лица ярче роз,
И блеск, и шум, и говор балов,
А в час пирушки холостой
Шипенье пенистых бокалов
И пунша пламень голубой.
Люблю воинственную живость
Потешных Марсовых полей,
Пехотных ратей и коней
Однообразную красивость,
В их стройно зыблемом строю
Лоскутья сих знамён победных,
Сиянье шапок этих медных,
Насквозь простреленных в бою.
Люблю, военная столица,
Твоей твердыни дым и гром,
Когда полнощная царица
Дарует сына в царской дом,
Или победу над врагом
Россия снова торжествует,
Или, взломав свой синий лёд,
Нева к морям его несёт
И, чуя вешни дни, ликует.
Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо, как Россия,
Да умирится же с тобой
И побеждённая стихия;
Вражду и плен старинный свой
Пусть волны финские забудут
И тщетной злобою не будут
Тревожить вечный сон Петра!»
Хотя слово «витии» здесь прямо не звучит, весь пролог — это гимн Петру-творцу, написанный высоким, почти одическим стилем, который можно назвать витийственным. Пушкин сам выступает здесь как вития, прославляющий мощь империи и гений её основателя.

Отличия от общего значения и роль в творчестве Пушкина

Важно понимать, что Пушкин не просто использовал устаревшее слово. Он вдохнул в него новую жизнь, наполнив конкретными смыслами:

  1. Связь с политикой и историей: У Пушкина «витии» почти всегда связаны с публичной, государственной или исторической речью. Это не просто болтуны, а люди, чьи слова имеют общественный вес.
  2. Двойственность оценки: В зависимости от контекста, пушкинские «витии» могут быть объектом восхищения (как идеал могущественного слова) или сарказма (как символ пустого красноречия).
  3. Личное измерение: В «Деревне» поэт сокрушается об отсутствии у себя «грозного дара витийства», что показывает его восприятие этого дара как инструмента для социальных изменений, а не просто литературного приёма.

Таким образом, «витии у Пушкина» — это не просто словарное определение. Это целый комплекс значений: от исторического архаизма, создающего колорит эпохи, до глубоко личного переживания о силе и ответственности слова поэта и гражданина. Изучение этого термина позволяет лучше понять, как Пушкин видел роль публичного слова в истории и современной ему жизни России.

Источники